Образ ангелов складывался веками, на пересечении империй, языков и религиозных традиций. Вестник постепенно превращался в хранителя, толкователя, судью, проводника между мирами и нарушителя установленного порядка.
Персидский период стал одним из важнейших поворотов. После вхождения Иудеи в державу Ахеменидов еврейская мысль оказалась рядом с иранской религиозной традицией, в которой существовали развитые представления о силах света и тьмы, суде, воскресении и конечном преображении мира. Сходство ряда образов и эсхатологических сюжетов трудно не заметить.
Зороастрийские Амеша Спента не были ангелами в позднейшем иудейском или христианском понимании. Это бессмертные святые начала, через которые проявляются мудрость, истина, праведный порядок и благая власть Ахура-Мазды.
Затем наступил эллинистический мир.
После завоеваний Александра Македонского греческий язык связал огромную территорию от Египта до Передней Азии. Александрия стала местом, где встречались греческая философия, египетская религия, вавилонская астрология и еврейская книжная традиция.
Именно в этой среде создавались греческие переводы еврейских Писаний, позднее объединённые под названием Септуагинты. Еврейское малах, «посланник», передавалось греческим словом ангелос, также означавшим вестника. Так знакомое нам слово «ангел» вошло в язык средиземноморской культуры.
Небо всё чаще представлялось сложным космосом: со сферами, престолами, хранилищами ветров и звёзд, небесными книгами, судами и существами, отвечающими за разные области мироздания.
Наиболее ярко этот новый мир раскрылся в литературе эпохи Второго Храма.
В Книге Еноха, Книге Товита, Книге Юбилеев и других текстах ангелы получают имена, функции и участие в сюжете. Даже списки архангелов могли различаться: единой, раз и навсегда закреплённой системы ещё не существовало.
Тогда же возникает одна из самых тревожных историй: история Стражей.
Краткий и загадочный эпизод из шестой главы Бытия разворачивается в Книге Еноха в огромную космическую драму. Небесные существа сходят к людям, нарушают границу между мирами и передают человечеству знания, которые оно ещё не способно использовать без разрушения. Так появляется новая версия происхождения зла: оно приходит не только из человеческого непослушания, но и из злоупотребления небесным знанием.
Особое место в этой истории занимает Азазель. В книге Левит его имя связано с ритуалом Дня Искупления и козлом, уносящим нечистоту народа в пустыню. В Книге Еноха Азазель уже становится одним из падших Стражей, обучившим людей изготовлению оружия, украшений и другим запретным искусствам. Эти образы связаны между собой, но не тождественны: за одним именем скрываются разные слои древней традиции.
Ещё одно великое новшество эпохи — путешествия по небесам. Енох поднимается туда, куда обычному человеку вход закрыт. Он видит небесный храм, места ожидания умерших, хранилища природных сил и пространство будущего суда. Ангелы становятся его проводниками и толкователями невидимой архитектуры мира.
А вот Люцифер принадлежит уже другой истории.
В текстах Второго Храма нет падшего ангела по имени Люцифер. Латинское lucifer означает «несущий свет» и использовано в Вульгате при переводе образа утренней звезды из Исайи 14:12. В первоначальном контексте речь идёт о насмешке над павшим царём Вавилона. Лишь позднее христианские толкователи связали эту строку с падением Сатаны, и обычное латинское слово постепенно стало восприниматься как личное имя.
С Енохом связано и ещё одно важное уточнение. Его превращение в ангела Метатрона относится к более поздней мистической традиции Хейхалот и особенно к Третьей книге Еноха. В ранней Книге Еноха он прежде всего человек, праведный писец и путешественник по небесным мирам.
Именно в эту эпоху ангелы спорят, учат, исцеляют, нарушают запреты и становятся героями великих историй. Небо становится пространством выбора. А человек впервые пытается нарисовать карту невидимого мира.
авторизуйтесь