Размышления о нарциссизме: женский и мужской опыт сексуальной любви

Попался мне рассказ  «Зеркало, ведро и старая бедренная кость» американской писательницы Кристен Рупеньян. В нем рассказывается история принцессы, которая отвергает всех своих женихов, что глубоко беспокоит и раздражает ее отца, короля. Однажды ночью принцесса слышит стук в дверь своих покоев. Когда она открывает ее, она видит незнакомца «с самым пленительным и теплым лицом», который говорит с ней мелодичным голосом. Принцесса проводит счастливую ночь, разговаривая и прижимаясь к нему в своей постели. Утром советник короля признается, что он сыграл с ней злую шутку. Незнакомец был всего лишь приспособлением, сделанным из треснувшего зеркала, ведра и старой бедренной кости:

«Видишь ли, — сказал королевский советник. — Когда ты смотрела в лицо своего возлюбленного, ты смотрела на свое собственное лицо, отраженное в этом треснувшем зеркале. Когда ты слышала его голос, ты слышала только свой собственный голос, эхом возвращающийся к тебе из этого помятого ведра. А когда ты обнимала его, ты чувствовала, как твои собственные руки ласкают твою спину, хотя ты держала только эту старую бедренную кость».

Принцессе становится стыдно, что ее так разоблачили, и она решает выйти замуж за одного из женихов. Ее муж влюблен в нее, но она не отвечает ему взаимностью. Вместо этого она кажется подавленной, и ничто не может облегчить ее неумолимое несчастье. Ее муж, теперь уже король, обеспокоен, поэтому он спрашивает ее об источнике печали. Она рассказывает ему о шутке, которую сыграл с ней советник, и признается в любви к незнакомцу:

«Ночь, которую я провела с ним в своей постели, была единственной ночью, когда я была счастлива. И даже зная, что это такое, я тоскую по нему, я все еще люблю его. Что это может означать, кроме того, что я избалована, эгоистична и высокомерна, и что я не способна любить ничего, кроме искаженного отражения моего собственного извращенного сердца?»

Муж пытается завоевать ее сердце обманом, надевая черный плащ, притворяясь призраком, но все это тщетно. Только когда он приносит ей фигурку, сделанную из треснувшего зеркала, заплесневелого ведра и старой вонючей кости, она снова испытывает состояние блаженства. Она отказывается от всех своих обязанностей королевы, жены и матери и проводит часы в своей постели «голой среди одеял, тыкаясь носом в зеркало, бормоча что-то в ведро и прижимая к себе старую бедренную кость».

Проходят годы, и она медленно превращается в жуткого монстра «со спутанными волосами, мертвенно-белой кожей и огромными невидящими глазами». Когда муж пытается вмешаться, она перерезает ему горло куском стекла. Она восходит на трон с закутанной «фигурой» рядом с ней в качестве нового короля. Через много лет, когда она умирает, их хоронят вместе, согласно ее желанию. Впоследствии королевство приходит в беспорядок, в то время как «глубоко под землей жестяное ведро отдается эхом со звуком грызущих червей, а зеркало отражает танец мрачного распада».

В книге « Душа: Лечение и выздоровление: Избранные труды Мюррея Стайна» есть глава, посвященная мифу о Нарциссе, который был очевидным источником вдохновения для «сказки» Рупеньян. Стайн утверждает, что Нарцисс не столько поглощен собой, сколько «поглощен анимой»; поскольку он тоскует по своей собственной душе и влюблен в нее. Внешняя реальность менее привлекательна для него, чем внутренний мир размышлений и воображения. В результате он пренебрегает своим физическим телом и умирает. Стайн комментирует:

«…для каждого субъекта его душевный образ имеет такое непревзойденное очарование и красоту, что это предупреждение должно быть драматизировано в истории смерти или в насмешке над созерцанием собственного пупка».

Для Фрейда нарциссизм состоял в изъятии либидо из внешнего мира и направлении его на эго. Однако Стайн предупреждает, что если мы примем это определение, нарциссизм и интроверсия будут весьма схожи, поскольку интроверт направляет свое либидо на субъект и прочь от объекта. Мысль, которая обращается внутрь, становится мифологической, а не основанной на внешних эмпирических данных и «жестких фактах». Фрейд был очень подозрителен к интровертам, которых он считал застрявшими на примитивной, детской стадии развития. Стайн парирует, что, возможно, нимфа Эхо символизирует ловушки крайней экстраверсии, поскольку она, кажется, лишена какой-либо формы внутренней жизни, а просто повторяет, вторит звукам внешнего мира.

Легко осудить королеву из рассказа Рупеньян за ее нарциссизм. Однако во время чтения я испытывала к ней большое сочувствие. Она заперта в обществе, где от каждого ожидают, что он будет играть жестко определенные роли. Тоска по душе не допускается. Еще один важный аспект, упомянутый Стайном, — это разница между женским и мужским опытом отношений. Стайн ссылается здесь на раннего психоаналитика Эльзу Фойгтлендер, которая в своей работе различает сексуальный опыт мужчин и женщин. Мужской опыт, как она утверждает, ориентирован на объект и «стремится преодолеть субъектно-объектную пропасть», чтобы быть единым со своей возлюбленной. Женский опыт, напротив, «проживается совсем по-другому, сам по себе, …, в своем собственном внутреннем мире, и в нем женщина живет и движется, как бы плавая в своей собственной стихии». В архетипически женском опыте сексуальной любви либидо обращено внутрь, как будто, как блестяще замечает Стайн, «любовь к объекту и взаимная любовь объекта образуют путь любви к себе».